Недавно, после поездки нашего сотрудника в Архангельск, фонд музея пополнился интересным предметом – ендовой. Этот традиционный русский пиршественный сосуд использовали для подачи хмельных напитков (пива, браги, меда, вина) на праздничных застольях и их порционного разлива по чаркам или стаканам. На стол ее выносил хозяин дома, приветствуя гостей. Медные кованые ендовы такого типа были широко распространены в России с XVI до конца XIX – начала XX веков. Судя по характерной форме гофрировки и сливного желоба, данный экземпляр относится к концу XIX столетия.
На Русском Севере (в Архангельской губернии) сохранялся глубокий традиционализм – в отличие от центральных регионов России, где к тому времени медь в городах уже вытеснялась фарфором и фаянсом. Именно поэтому медная ендова занимала совершенно особое, почетное место в культуре и быту северян.
Поскольку большая медная ендова была тяжелой (объем мог достигать 5-10 литров), ее редко поднимали, чтобы налить вино прямо через носик в чарку гостя. Это было неудобно и грозило проливом дорогого напитка. Ритуал строился следующим образом: ендова стояла в самом центре стола или на специальном приставном столике (поставце) рядом с хозяином. Вокруг нее раскладывали ковши-черпаки и наливки (маленькие ковшики с крючками на ручках).
В зажиточных купеческих и боярских семьях хозяин дома редко разливал напитки сам, но лично контролировал процесс, поручая его сыновьям или обученным слугам. Они брали большой парадный ковш и бережно зачерпывали вино из ендовы. Ее носик при этом служил идеальным ориентиром: если нужно было аккуратно слить излишки напитка обратно в сосуд, ковш прижимали к этому желобку. Из большого ковша вино переливали в индивидуальные кубки, чарки, стопы или братины гостей. Роскошные ковши с крючками на ручках могли вешать прямо на края ендовы, чтобы они всегда были под рукой. Первую чашу всегда наливали и подносили самому важному, знатному или старейшему гостю.
Глава дома брал ендову в руки лично только в двух случаях: при встрече самого почетного (или старшего по чину) гостя и во время произнесения главного, заглавного тоста (например, за здоровье государя или молодых на свадьбе).
В княжеских домах Московской губернии в XIX веке (например, в подмосковных имениях князей Голицыных, Трубецких, Вяземских или Юсуповых) медная кованая ендова использовалась совершенно иначе, чем в крестьянском быту Поморья. Для аристократии XIX века такая вещь была не утилитарной посудой, а коллекционным раритетом и декором дворянской культуры, функции которого менялись в течение столетия.
С 1860-1870-х годов в России начался мощный подъем «русского стиля» (историзма). Родовитая знать увлеклась собиранием допетровской старины. В усадьбах стали оформлять специальные «кунсткамеры», домашние музеи или «русские комнаты», где стены украшались старинным оружием, а на полках буфетов выставлялась кухонная утварь. Начищенная до блеска или, наоборот, покрытая благородной патиной медная ендова служила украшением интерьера княжеского кабинета или парадной столовой, демонстрируя древность рода, патриотизм и безупречный вкус хозяина.
В первой половине XIX века, когда усадебный быт был строго разделен на господский и дворовый, старая медная утварь могла перейти в обиход усадебной прислуги. Пока князья в парадных залах пили вино из французского хрусталя и фарфора, на господской кухне или в буфетной медная ендова могла использоваться ключницами и поварами для порционного разлива пива, кваса или сбитня дворовым слугам во время больших усадебных праздников (например, на престольный праздник усадебного храма).
Таким образом, если на Севере ендова оставалась живым сакральным предметом крестьянской общины, то в подмосковной княжеской усадьбе она превратилась в символ роскоши, воплощение ностальгии по допетровской Руси и знак высокой дворянской культуры. Именно в будущей экспозиции Людской, или комнаты для прислуги Лыткаринской усадьбы этот предмет найдет свое практическое применение.